Журнал Ольги Буториной (olga_euro) wrote in 385_division,
Журнал Ольги Буториной
olga_euro
385_division

Category:

Воспоминания командира 1268 СП подполковника Л.И. Нестерова. Часть 1.

Воспоминания Леонида Ивановича Нестерова, подполковника, командира 1268 стрелкового полка 385-й стрелковой дивизии
Воспоминания записаны в тетрадь в 1978 г., а затем перепечатаны на пишущей машинке. На машинописном оригинале рукой автора сделаны отдельные исправления и вставки. Внук ветерана Ян Валерьянович Андреев, проживающий в Санкт-Петербурге, отсканировал машинописные листы и передал их Сообществу 385-й дивизии 26 октября 2017 г. Он разрешил распространять воспоминания деда любыми средствами и на безвозмездной основе. Оригинал содержит 65 страниц, из них не были отсканированы страницы 17-31, не относящиеся к боевому пути Л. И. Нестерова в 385-й стрелковой дивизии. Компьютерный набор бесплатно выполнила Валентина Васильевна Тяжелова в декабре 2017 г. Написание географических названий не выверялось.

ПРЕДВОЕННАЯ ОБСТАНОВКА В ГАРНИЗОНЕ И НАЧАЛО ВОЙНЫ

Перед Великой Отечественной войной 49-я краснознаменная стрелковая дивизия входила в состав 4-ой армии и своими частями располагалась в СЗ – 50 километрах северо-западнее города Брест.

Наш 15 стрелковый полк, находясь в первом эшелоне дивизии располагался в лесу полтора километра западнее д. Вулька, в восьми километрах от границы, в 37 километрах северо-западнее г. Бреста. Все подразделения и штаб полка размещались в полуземлянках барачного типа. В стрелковых батальонах помещения были большие5, в каждом их которых полностью размещалась рота. Полк был укомплектован по опытному штату военного времени. В каждом батальоне было по три стрелковых роты, рота автоматчиков, пулеметная рота (12 станковых пулеметов), минометная рота (9 минометов 82 мм), взвод ПТО (4 орудия 37 мм), взвод связи и хозвзвод. Как средства усиления стрелковых батальонов полк имел: батарею 76 мм орудий (6), батарею 120 мм минометов (6), батарею 37 мм орудий (6-9), саперный взвод, роту связи и подразделения обслуживания.
            15 СП, как и другие полки дивизии, был на обозной «технике». Только в стрелковых батальонах на штатном довольствии состояло по 64 лошади, артподразделения тоже были на конной тяге. Транспортная рота имела десятки конных повозок, а автомашин только 4…

Весной 1941 года среди местного населения, да и в гарнизонах усилились слухи о войне, о готовящемся нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. Нашим офицерам, живущим в деревнях, задавались вопросы: «готовы ли войска дать отпор немцам?» Эти слухи приносились в часть, подразделения, обсуждались среди друзей… Но громко об этом говорить было нельзя – считалось нездоровым настроением, ибо наш девиз был: «войны мы не хотим, но в бой готовы и воевать будем только на чужой территории, а своей земли ни вершка не отдадим». Такое убеждение вселяло в сознание некоторых военнослужащих не бдительность и готовность дать отпор врагу, находящемуся всего лишь по другую сторону реки Буг, а самоуверенность, надеясь на заключенный с Гитлером договор.

Да, войны мы не хотели, но и не были по-настоящему к ней готовы, несмотря на создавшуюся на границе угрозу. Об этом говорят факты существующей тогда действительности:
- Несмотря на хорошую выучку и высокий моральный дух кадрового состава, полки не могли дать должный отпор врагу. Граница на нашем участке не была подготовлена для стойкого сопротивления. Войска не имели возможности использовать укрепрайон. По восточному берегу реки Буг были проделаны замечательные бетонированные огневые точки, но в них не было материальной части и боеприпасов, а, значит, и не закреплены расчеты.
- К моменту нападения на нас фашистских войск во всех стрелковых полках дивизии были на лицо по два стрелковых батальона, а по одному батальону от каждого полка находились в укрепрайоне на оборонительных работах по постройке ДОТов. Они не имели при себе боеприпасов, за исключением комплекта для несения караульной службы по 15 патронов на человека из расчета на два стрелковых отделения. Батальоны были абсолютно небоеспособными. Оказать сопротивление не могли и не было чем, а поэтому были частью побиты, а частью рассеяны по лесам. Внезапный удар приняли на себя пограничники, сражавшиеся героически и самоотверженно.
- В мае месяце сверху было дано указание – на главной линейке полка покрасить стволы деревьев белой краской, что усилило демаскировку нашего расположения с воздуха. А в июне месяце немецкие «фокевульфы» и «хейншели» несколько раз нарушали нашу границу, появлялись над расположением части с явно разведывательными целями, но открывать огонь по ним не разрешалось. Посты ВНОС ограничивались лишь фиксированием этих нарушений и докладами вверх.
- В 300-400 метрах юго-западнее тылов полка были поделаны траншеи неполной профили на случай действий полка по одному из вариантов боевой тревоги. Такие же примитивные с недоделками огневые позиции были и для полковой артиллерии. На эти ОП орудия устанавливались только в учебных целях по тревоге. Вся матчасть артиллерии постоянно находилась в парках, а боеприпасы к ним – на почтительном расстоянии в артскладах. По боевой тревоге боеприпасы выдавались старшим подразделений по накладным, то есть, таким же порядком, как и во внутренних военных округах, что отнимало время готовности.
- За день до нападения гитлеровцев на нашу границу штабы соединений 4-ой армии получили приказание: командирам соединений и частей прибыть рано утром 22.06.41 г. На брестский полигон для участия на показных артиллерийских стрельбах. Чтобы прибыть ко времени, они должны были выехать ночью. Для наших гарнизонов ближайшая ж-д станция была в Высоколитовске, куда командиры и собрались в ожидании поезда, который должен был проследовать из Черемхи на Брест в 4.00, но, к счастью, опоздал, возможно, по причине того, что в это время по всей границе уже гремела канонада. Естественно, что командиры, услышав ее, бросились по своим частям. Таким образом, если бы все командиры соединений и частей в такой критической обстановке убыли в Брест, все их войска оказались бы неуправляемыми. Возможно, где-нибудь так и получилось.
- Проживающие в ближайших деревнях офицеры, услышав канонаду, бросились в свои подразделения, причем некоторые из них по пути в часть были обстреляны из кустов неизвестными. Во время артобстрела противником наших расположений какими-то типами подавались сигнальные ракеты в направлении складов, артиллерийского парка и других объектов. Было ясно, что на территории, прилегающей к гарнизону, находились вражеские элементы. Стало быть, плохо работала наша контрразведка.

Я, будучи тогда начальником штаба 30го стрелкового батальона, жил в расположении части в землянке с помначштабом полка лейтенантом Юрой Павлоцким (все офицеры-холостяки и не успевшие вызвать свои семьи жили на территории части. Моя семья была в Ленинграде, накануне войны 21.06 в субботу я отправил жене вызов и проездные документы. Конечно же, почта отправить их не успела).

Услышав взрывы, я спросонок спросил Юру: «Что это такое?» Он пробурчал: «Спи, это гром». Но когда содрогнулась землянка, полетело оконное стекло, и мы услышали возбужденные крики в расположении рот, то поняли, что это война, так как мы о ее возможности знали. Одевались мы с Юрой и складывали необходимые предметы в вещмешки сидя на полу и ползая на четвереньках, боясь случайно влетевших в окно осколков. Затем перебежками бежали к штабу полка. По всему расположению стлался синевато-серый дым, пахло серой, щекотало в носу. Солдаты бежали к условленным местам сосредоточения подразделений. Одновременно с нами к землянке штаба полка подбежал комполка капитан Нищенков. Не знаю, каким транспортом он прибыл с пути следования на Брест? Может быть, на машине, а возможно, галопом на лошади. Его бледное лицо отражало озабоченность. Я и комбат – 1 старший лейтенант Шалагин (он временно замещал отсутствующего там комбата, а я замещал его, командуя временно третьим) предстали перед командиром полка для получения приказа. Минутная пауза командира была враз нарушена очередным артналетом противника. Мы предложили занять оборону по варианту 1. Он одобрил наше предложение, и мы побежали в свои батальоны, которые сосредоточились в условленных по тревоге местах.

Ездовые, сидя и стоя в повозках, гнали лошадей к складам за получением боеприпасов, фуража, продовольствия. Подразделения на ходу производили экипировку, получали патроны и гранаты. После артналета батареи противника стали вести редкий методический огонь по дороге, идущей к Семятыче на Высоколитовск и в район железной дороги южнее Высоколитовска. В воздухе над нами висели немецкие корректировщики. Мы наскоро, причем компактнее, чем было предусмотрено мобпланом, расположили подразделения в обороне южнее тылов полка в ожидании противника. Обстановка была абсолютно неясной. Высланная вперед разведка возвратилась и доложила, что танки и бронетранспортеры с пехотой противника прошли левее и правее нашего гарнизона в восточном направлении. В расположение нашей обороны прибежали три солдата из укрепрайона, где они находились на работах, и поведали нам о трагическом положении находящихся там подразделений. Конечно, боевой формы у них не было, а противник, форсировав реку Буг, навалился на них внезапно, и ротам пришлось спасаться бегством, а часть из них погибла.

В 15 стрелковом полку, как и в других частях дивизии, было до 4 % молодого пополнения, в основном – узбеки, которые трудно поддавались обучению. Недалеко от расположения полка находился дивизионный учебный сбор переменного состава, люди которого были призваны из западных районов. Среди них были такие, которые с нежеланием проходили краткосрочную службу в Советской армии, еще не совсем доверчиво относились к советской власти, а поэтому неудивительно, что в первые же часы войны сбор разбежался. Позднее, в 1943-44 годах, когда наша армия успешно наступала, нам приходилось брать в плен «власовцев», среди которых попадались наши западники.

Основной состав полка, всех частей дивизии – кадровые воины – были хорошо обучены, морально устойчивы, беспредельно преданы Родине, а офицерский состав и часть старослужащих сержантов и рядовых кроме того имели опыт боевых действий в Финляндии (49 СД участвовала в боях с белофиннами в период январь-март 1940 года). Это подтвердилось в горячих схватках в противником и в окружении.

Часам к 6-ти с переднего края обороны привели пленных немцев – ефрейтора и рядового. Оба были рыжие, рослые, крепкого телосложения. Ценных сведений они нам не дали, и ефрейтора, агрессивно настроенного, пристрелили, а солдата пока оставили, но при первой же встрече с немцами убрали и его.

Артиллерийский обстрел нашей территории прекратился. Разрывы слышны были километрах в 10-15 восточнее. Противник вел огонь в район Высоколиовска, где располагались штаб дивизии и спецподразделения. Появился командир дивизии полковник Васильев со своим штабом и противотанковым дивизионом. Один дивизион 31 ПАП и дивизион 4ГАП прибыли несколько раньше. Это те дивизионы, которые всегда по боевой тревоге придавались полку как средства усиления. Обстановка продолжала оставаться неясной. Связи с вышестоящим штабом (корпусом) не было. Проводная была нарушена артснарядами и диверсантами. По приказанию комдива полк и подразделения дивизии построились в колонны и с мерами охранения двинулись в северо-восточном направлении с целью соединиться с двумя другими полками. Встреча произошла только с 111СП, который располагался во втором эшелоне дивизии в районе станции Черемха, а с 212 полком, располагавшемся в районе юго-западнее Нурец (Нужец), мы так и не встретились до конца существования нашего соединения. Обстановка сложилась очень коварная. Противник, форсировав р. Буг, устремился по всему фронту на восток, заняв все основные дороги своими механизированными частями, а поэтому нашим войскам, находящимся в рассредоточенном положении, труднее было соединиться, так как каждая такая попытка сопровождалась кровопролитным боем. По этой причине и нам не удалось соединиться с 212 полком и остальными частями дивизии. Надо полагать, что в таком положении оказались и другие части приграничных войск. Наше движение нам диктовал противник. В целях сохранения сил и средств, мы вынуждены были избегать открытых мест и дорог.

Итак, наша дивизия (по существу полдивизии) в составе двух стрелковых полков – по два стрелковых батальона в каждом, двух дивизионов артиллерии, противотанкового дивизиона и громоздкого обоза - составляли боевой отряд, который не имел абсолютно никакой связи с вышестоящими и соседними штабами своих войск и сведений о создавшейся обстановке. Такое положение до предела напрягало нервы не только командиров, но и всего личного состава. Иногда стрельба была слышна накоротке в различных направлениях, а нас пока никто не трогал. Немецкие самолеты наверняка нас видели. Бомбардировщики противника шли на восток и обратно, но нас не бомбили. Мы поняли, что до нас им нет дела. Они рвались вперед «нах остен» и знали, что с нами будут расправляться другие войска, специально для этого предназначенные. Когда вражеские самолеты проходили над нами низко, мы вели по ним огонь из пулеметов и винтовок, но эта стрельба была безрезультатна, а зенитных средств у нас не было.

Исходя из сложившейся обстановки, комдив принял решение: форсированным маршем, соблюдая меры охранения, двигаться на восток с целью выйти из окружения и соединиться со своими действующими войсками. Разведрота, головная походная застава и боковое охранение двигались на зрительной связи. Иначе в такой обстановке идти было нельзя.

На исходе дня 22.06 мы имели столкновение с пешей колонной противника. В результате нашего дружного организованного огня противник уклонился от боя и изменил направление движения. Видимо, он имел задачу специального назначения.

В ночь с 22-го на 23-у мы расположились на короткий привал, выставив круговое охранение. Высланное в западном направлении разведподразделение натолкнулось на группу мотоциклистов противника, захватила трех немцев с двумя мотоциклами. Пленные, после нелегкой с ними возни, показали, что они имеют задачу обнаружить части советских войск, доложить об этом своему командованию. Для нас стало ясно, что акая-0то часть противника имеет задачу двигаться в восточном направлении с целью расчистки и обеспечения пути движения своим тылам. Получив эти сведения, дивизия срочно была поднята и продолжила движение. Впереди на востоке были слышны бомбовые разрывы.

Утром при выходе из леса мы увидели поля с посевами, за которыми виднелась деревня. Наши передовые подразделения залегли. Пауза была минутная, вслед за которой последовала команда, по которой передовой отряд и направляющий батальон развернулись в боевой порядок и устремились на деревню, ведя огонь на ходу. Артиллеристы наши не успели даже сделать залпа, как пехота ворвалась в деревню. Вели огонь только батальонные минометы. Солдаты и офицеры действовали стремительно, смело, не дав противнику опомниться. Перед нами во ржи вырастали фигуры немецких солдат, которых наши воины разили огнем и штыком. Всюду лежали мертвые немцы. Их трупы были на поле и на дорогах. Слева тарахтели пулеметы и били пушки. Справа у дороги наши минометчики вели огонь по убегающим немцам. Затем все стихло. Я заглянул в один из домов: там лежали два немецких трупа. Была подана команда: быстро привести в порядок подразделения и приготовиться к движению. Что-то мне помнится – потерь у нас не было.

Продолжение следует.
Tags: 1268 сп, 1941, воспоминания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments