Журнал Ольги Буториной (olga_euro) wrote in 385_division,
Журнал Ольги Буториной
olga_euro
385_division

Category:

Воспоминания командира 1268 СП Леонида Ивановича Нестерова. Часть 2.

Воспоминания Леонида Ивановича Нестерова, подполковника, командира 1268 стрелкового полка 385-й стрелковой дивизии

Воспоминания записаны в тетрадь в 1978 г., а затем перепечатаны на пишущей машинке. На машинописном оригинале рукой автора сделаны отдельные исправления и вставки. Внук ветерана Ян Валерьянович Андреев, проживающий в Санкт-Петербурге, отсканировал машинописные листы и передал их Сообществу 385-й дивизии 26 октября 2017 г. Он разрешил распространять воспоминания деда любыми средствами и на безвозмездной основе. Оригинал содержит 65 страниц, из них не были отсканированы страницы 17-31, не относящиеся к боевому пути Л. И. Нестерова в 385-й стрелковой дивизии. Компьютерный набор бесплатно выполнила Валентина Васильевна Тяжелова в декабре 2017 г. Написание географических названий не выверялось.

Продолжение. Часть 2.

Для нас большой обузой был обоз, но и без него тоже было нельзя. Внезапные нарушения походного движения, перестроения боевых порядков, изменения направлений - все это вызвало нервозность командиров, да и солдат. Все ежеминутно чего-то ждали, были напряжены.

Несмотря на сложную, совершенно неясную обстановку, бойцы и командиры чувствовали себя бодро, мобилизовано. Политико-моральное состояние было нормальным, но обстановка оставалась сложной. Все попытки связаться со штабом корпуса, армии или соседними войсками были тщетными. Радисты беспрерывно прослушивали эфир, но никаких штабов Советской армии не слышали, за исключением отдельных коротких фраз неизвестных раций, видимо, также жаждущих связи с влиятельным в той обстановке штабом. Но эти отдельные отрывки русских фраз тут же забивались рациями противника. В эфире преобладала немецкая речь, в воздухе висела немецкая авиация. Соседями справа, слева, с тыла и фронта оказывались немцы. Они сопутствовали нам и днем и ночью, причем каждую ночь стоило нам только остановить движение, как неизвестными людьми с какой-либо стороны пускались сигнальные ракеты в сторону нашего расположения. Мы тут же высылали в сторону пуска ракет наших автоматчиков, но они никого не обнаруживали. Создавалось впечатление, будто ракетчики находились в составе нашего отряда.

24 (?) июня одна из наших раций поймала на русском языке информацию, будто наши войска остановили противника и перешли в контрнаступление, что в Варшаве возникла социалистическая революция и мы должны идти на помощь польским рабочим. Это известие быстро разнеслось по подразделениям. Кое-где на ходу прошли митинговые летучки, и наша дивизия, изменив свое направление на 180˚, двинулась «на Варшаву». Но стоило нам произвести перегруппировку и изменить направление движения, как мы тут же были подвергнуты минометному огню противника. Обнаружилось скопление противника на возвышенности. Наша артиллерия в считанные секунды открыла огонь прямой наводкой и навесным. Немцы стрельбу прекратили. Наше командование решило, что радио информация была провокационной, и приказало перестроить колонну, двигаться в прежнем направлении, выделив для прикрытия в сторону предполагаемого противника стрелковую роту с двумя 76 мм орудиями. Справедливую похвалу заслужили наши артиллеристы, которые не раз выручали дивизию.

Мы вышли на открытую местность, но она не везде хорошо просматривалась, к тому же начинало смеркаться и поэтому комдив решил колонну остановить, построить боевые порядки в виде круговой обороны и выслать разведку в сторону движения и в западном направлении, подтянуть и замаскировать в кустарниках обоз. В северо-западном направлении местность была выше и дальше пятисот метров не просматривалась. Темнело. Вдруг из-за возвышенности по дороге в восточном направлении показалась колонна автомашин с пушками на прицепах. Двигались они быстро. Не успела выйти на возвышенность с пяток машин, как вся наша оборона внезапно открыла огонь из всех видов оружия. Естественно, колонна противника тут же свернула с дороги влево и скатилась за ее обратный скат, после чего вся наша оборона в спешном порядке по подразделениям свернулась в колонну и устремилась в прежнем направлении и. что-то не слышал команд, все произошло стихийно. Это проявилась недисциплинированность, и повинны в этом были все командиры, в том числе и я. Конечно, это можно было объяснить тем, что у людей до предела были напряжены нервы, командиры не сумели быстро оценить обстановку и принять правильное решение. После этого у некоторых из нас осталось сомнение – был ли это противник? А вдруг это были свои? Позднее мы узнали, что в окружении были случаи стычек между своими.

Стрелковые полки, артиллерия и обоз шли колонными путями (без дорог) , а командование и штаб дивизии привязали себя к машинам, на которых сновали вправо-влево, совершали вынужденные объезды, непосредственно движением своих войск не управляли, в результате чего, если не ошибаюсь, 26.06 (?) оторвались со своими штабами командир дивизии полковник Васильев и командир нашего 15 полка капитан Нищенков, вместе с ними ИПДТ и штабные подразделения.

По поводу этого несчастья среди наших командиров прошли различные версии, а пристроившиеся к нашему отряду товарищи из других частей поведали нам, что будто бы группа штабов войск, находящихся в окружении, приняла радиограмму представителя вышестоящего штаба, который якобы приказал всем командирам соединений и частей явиться в определенный пункт для получения й на согласованные действия под единым управлением, но прибывшие в указанное место командиры были уничтожены или захвачены противником. В той сложившейся обстановке подобное явление произойти могло. Я не думал, что такое случилось с нашим командованием. Возможно, они оторвались от колонны, встретившись с противником или с труднопроходимой для машин местностью.

Лишившись командира полка, капитан Шалагин и я приняли командование на себя. Шалагин стал командиром полка, а я начальником штаба (кстати штаба как такового не было). Командование дивизией принял на себя командир 222 СП полковник Яшин. В нашем 15 СП вместе с командиром сгинул и комиссар полка старший батальонный комиссар Егоров. Его обязанности стал выполнять отсекр полка ст. политрук Суэтин.

Дивизия имела намерение идти на Гайнувку, где были армейские склады, надеясь там пополниться боеприпасами и продовольствием, но по каким-то данным стало известно, что склады разгромлены и сожжены немцами. Мы, находясь значительно южнее Гайнувки, взяли направление на Пружаны, в пути имели небольшую стычку с группой мотоциклистов противника, после чего втянулись в Беловежскую Пущу.

Если наша дивизия с первого часа войны составляла немногим более
50 № штатного состава, то теперь за шесть-семь дней непрерывных маневренных действий с боями она стала еще меньше. Терялись люди, таяла матчасть и обоз.

Втянувшись в Беловежскую Пущу, мы попали на новую булыжниковую дорогу, которая не значилась на имеющихся у нас картах. Топокарты у нас были «допотопные», дореволюционного издания. Мы двигались колонной по дороге, имея впереди разведку и головной отряд. В боковом охранении на удалении 50-60 метров от дороги с трудом продвигались стрелковые отделения. В одном месте мы почувствовали зловонный запах, а пройдя немного, увидели влево от дороги в лесу около двух десятков трупов наших советских воинов, видимо, сложивших свои головы в схватке с немцами. Была жара, и трупы уже разлагались. Только отдали приказание придать земле погибших, как тут же в голове колонны разразилась сильная ружейно-пулеметная стрельба, пушечные выстрелы, Это разрывы гранат. Это передовой отряд натолкнулся на противника, и завязался бой. Колонна остановилась, люди залегли в кюветах, в лесу. На дороге осталась матчасть и обоз. Отдав распоряжение подразделениям полка приготовиться к бою, я и Шалагин проскочили верхами в голову колонны главных сил отряда, где следовал полковник Яшин и увидели следующее: булыжниковая часть дороги кончилась, упершись в перпендикулярно идущую другую дорогу, а дальше в лес, продолжением нашей дороги пролегала прогалина наподобие просеки, по которой можно было продвигаться с транспортом. Передовой отряд с ходу проскочил перекресток и вел бой с противником, который оседлал дорогу метров в 300 правее перекрестка и вел ружейно-пулеметный огонь по нашим залегшим подразделениям. Боя на уничтожение противника мы вести не стали, так как не знали его сил, да не хватило бы надолго боеприпасов и нас самих. Наша задача была подавить огонь противника, быстро оторваться от него и продолжить движение на восток. По приказанию полковника Яшина, на стыке дорог установили две противотанковые пушки и станковые пулеметы, которые дали интенсивный огонь по противнику. Одновременно справа по лесу в обход бросили автоматчиков с гранатами, которые, подойдя вплотную к противнику, завязали бой. Интенсивно вели огонь и наши минометы. В результате быстро принятых мер противник был подавлен, и наша колонна проскочила дорогу и втянулась в лес. На стыке дорогу преодолевала галопом артиллерия и транспорт, а люди перебегали дорогу левее стыка подразделениями. В процессе боя часть бойцов и офицеров миновали опасный перекресток ползком по дренажной трубе. Когда мы оторвались от противника и организовали привал для приведения в порядок подразделений и выяснения обстановки, те товарищи, которые преодолевали поражаемый огнем участок сквозь дренажную трубу, рассказывали с юмором, как лезли на четвереньках подгоняя друг друга: одному штыком карабина укололи зад, у другого в трубе остался противогаз, у третьего – пилотка, кто-то потерял коробку с дисками. Но все обошлось сравнительно благополучно, потери были небольшие: человека четыре убитых, несколько раненых, одна подбитая на стыке дорог ПТ пушка и две лошади.

Мы упорно продвигались на восток, но положение наше осложнилось тем, что кончились карты. То есть мы вышли на обрез восточных листов топокарт. Видно, полки были ограничены в снабжении топокартами, а штабов с нами не было, да и неизвестно – имелись ли они у них. В дальнейших действиях приходилось ориентироваться компасами и разведкой. Мы попали в труднопроходимые места Пущи, и вот, на наше несчастье, разведчики привели какого-то старика, вызвавшегося вывести наши войска на улучшенную дорогу. Полковник Яшин доверился услугам этого человека, который вскоре вывел нас на узкую, метра в 4, дорогу. По обе стороны был сплошной лес с топкими болотистыми местами. По левой стороне не мог даже продвигаться боковой дозор.

222 СП шел впереди. От него же был передовой отряд и разведка. Я и Шалагин шли в голове колонны своего полка. Вправо от дороги лес прервался. Появилось справа полуоткрытое место, несколько возвышенное, с кустарником. Когда подразделения 222 полка полностью вышли из сплошного леса, а подразделения 15 полка начали выходить из него, как вся наша колонна подверглась сильному пулеметному, минометному огню пушек прямой наводки. Противник пропустил нашу разведку и головной отряд и отсек его артмин огнем от колонны главных сил. Мы попали в «Мышеловку», из которой не было возможности выбраться, так как слева было сплошное болото, вперед и назад узкая дорога, а справа на несколько возвышенной местности – замаскированный противник. Наша попытка сходу проскочить вперед не удалась. Назад поворачивать было поздно, да и узкая дорога с подступающими к ней деревьями не позволяла развернуть артиллерию и обоз. Оставался единственный выход: находясь в невыгодном положении, вступить в неравный бой, всеми имеющимися у нас средствами подавить огонь противника, прорваться вперед вместе с транспортом, прикрыться тыльным отрядом и уходить на восток. Вся наша колонна развернулась фронтом вправо и открыла огонь прямо с дороги, 82 мм минометы выбрали огневые позиции вне дороги. Станковые пулеметы были выдвинуты вперед для обеспечения стрелковых рот в атаке. Беспредельную отвагу показали командиры и бойцы, бросаясь в атаки. В первые же минуты боя появились десятки раненых, падали убитые. Пушки и минометы вели беглый огонь по предполагаемым огневым точкам противника. Незначительный остаток боеприпасов быстро таял. Стрелковые подразделения, бросавшиеся в атаки, успеха не имели. Противник был в выгодном положении и вел прицельный огонь. Наша попытка силою двух рот обойти противника справа по лесу и ударить во фланг успеха не имела. Также не добился успеха батальон 222 СП прорвать заслон противника вдоль дороги вперед. Бой был недолгий. За временем, пожалуй, никто не следил. Старший врач нашего полка, она же жена начарта капитана Цымбала, доложила полковнику Яшину, что в отряде более 200 раненых, всех обработать не успевает, да и не в силах. Яшин был ранен в руку, сидел под деревом и отдавал распоряжения. К нему подбежал капитан Цымбал и доложил, что артснаряды на исходе, некоторые орудия не ведут огня потому что или подбиты или кончились снаряды. В это время противник усилил огонь и стал наступать на наши фланги. Это был трагический конец наших обескровленных двух полков. Полковник Яшин отдал приказание: дать последний огневой налет по противнику со всех орудий и минометов залпом с песком, привести в негодность матчасть. Забрать раненых, носимое оружие, для которого еще сохранились боеприпасы, оторваться от противника и группами уйти влево на север по болотистому лесу с целью сохранения остатков сил.

Я находился примерно в центре всей нашей вытянувшейся вдоль дороги ленты, состоящей из людей, лошадей, матчасти, повозок…У дороги и дальше в лесу лежали труппы наших солдат и командиров, раненые и убитые лошади. Какова была судьба нашего головного отряда с приданным ему усилением, нам была неизвестна. Цымбал доложил полковнику Яшину, что с артиллерией покончено. Полковник сидел под деревом, уныло поглядывая на свою перевязанную руку. Взглянув на Цымбала и на меня, он приказал немедленно всем отходить. На дороге никого уже не было, за исключением убитых попорченных орудий и брошенных повозок. Люди группами устремились на север. Раненых вели и тащили на плащ-палатках, лошадей вели на поводу. К Цымбалу подошла изможденная жена. Он помог взобраться в седло, сам вскочил на другого коня, подъехал к жене, взял у нее из рук повод, и они углубились в лес. Удалось ли им выбраться, не знаю. Ведь жена его была беременна на 9-ом месяце.

Шалагин и я подали команду своим коноводам двигаться за нами, и мы пошли вслед за своими подразделениями. Местность пошла топкая, лошади стали проваливаться, люди метаться в поисках проходимых мест. Оглянувшись, я увидел щемящую сердцу картину: мой коновод Шутоев стоял между коней, увязших по брюхо в болоте, держа их за поводья, и плакал. Я приказал Шутоеву передать вправо и влево команду, чтобы лошадей в безвыходные места не заводили, а оставляли их на более твердом месте, а сами следовали в указанном направлении.

Правее и восточнее нас метрах в пятистах слышались отдельные ружейные выстрелы и изредка автоматные очереди. По-видимому, это отходили подразделения головного отряда. Местность заставляла нас подаваться то вправо, то влево, отыскивая более твердые места. Позднее, по выходе из окружения, мы узнали, что часть людей нашей дивизии прошла по более удачным местам. Нас же измучил сильно болотистый лес, из которого мы выбрались только к исходу дня. С этого начался наш многодневный зигзагообразный поход на север, северо-восток и восток.

Выбравшись из Беловежской Пущи, мы попали Рухановскую. Дважды имели стычки с мелкими группами немцев – со связистами, с автоколонной. Не имея топокарт, трудно было ориентироваться на местности. В одном месте наткнулись на группу наших крестьян, в большинстве женщин, которые скрывались в лесу от немцев. Название деревни, из которой они были, не запомнилось. Примерно это было где-то в районе Ружан. Женщины нам сообщили, что во всех деревнях немцы, сориентировали нас на местности, Мы предпочитали глухие, лесистые места, В результате чего сместились на юг и забрели в пинские болота. Нас ели комары, а нам есть было нечего, один день поели конины, обычно же растирали ладонями колосья ржи и жевали зерно. Топкие места преодолевали организованно. Болотистая вода оказалась вредной. У тех, кому приходилось проваливаться, оружие моментально краснело и не поддавалось чистке.

Шалагин где-то потерялся. Он не был сторонником идти большими группами и не раз предлагал мне расчлениться на более мелкие. Мне казалось тогда, что он умышленно отбился от нашей группы, состав которой ежедневно менялся. Иногда численность людей доходила до 300-400 человек, а иногда до 50, и, как правило, днем в процессе движения группа росла, а за ночь к утру уменьшалась. Было голодно. Трое солдат, с моего разрешения, рискнули заглянуть в одну из деревень что-либо достать. Через некоторое время мы услышали автоматную стрельбу, а спустя несколько минут двое прибежали, а один погиб. Они таки принесли курицу, которую мы потом варили в трех котелках, конечно без соли. Заправляли суп заячьей капустой. Варево получилось невкусное, но мы ели, а мясо подсаливали золой.

Мы не знали тогда о приказе Верховного командования об организации партизанской борьбы в тылах противника, а наше вышестоящее руководство инициативу в этом не проявило. Возможно, было бы целесообразно создать мощные отряды, которые громили бы немецкие тылы, следующие за своими наступающими войсками. Позднее до нас дошли слухи, что есть официальное указание выходить из окружения мелкими группами, что, по существу, и осуществлялось в большом масштабе.

На всем пути до реки Птич и далее на восток мы несколько раз встречались с идущими параллельно с нами группами наших военнослужащих. Я пытался с ними объединиться, но, как правило, шли мы вместе лишь до первой встречи с противником. Как только возникала стычка, так значительная часть наших попутчиков от нас отрывалась. Нам пришлось встретиться с группой, которую вел генерал. На мою просьбу пристроить нас к его группе, он возразил, заявив, что большая группа скорее привлечет к себе внимание противника, моте быть обнаружена самолетами с воздуха. Вероятно он был прав, но мне казалось тогда, что более мощный отряд чувствовал бы себя увереннее и при встрече с противником мог нанести ему больший урон.

Где-то мы подошли к небольшой реке, ширина которой была всего метров пятнадцать. Была утренняя свежесть, и мы не захотели лезть в воду, к тому же среди ребят были не умеющие плавать, поэтому решили идти вправо вдоль реки с надеждой найти мост или другую какую-нибудь переправу. Так действовали мы не раз, встречаясь с различными водными преградами. Людей в группе было человек до шестидесяти, среди них два лейтенанта. Одного из них я послал вперед с группой головного охранения. Двигались они от нас на видимом удалении. Я шел в голове основной группы, рядом со мной лейтенант. Вдруг впереди раздались автоматные очереди, и мы увидели, что головная группа залегла и ведет огонь. Я рассредоточил людей к бою, оставил за себя лейтенанта, а сам с двумя солдатами побежал вперед. Перестрелка впереди усилилась, и послышался шум мотора, вслед за тем головная группа поднялась и, ведя огонь на ходу, бросилась вперед. Тут я увидел две автомашины и до полутораста десятка немцев, которые ведя беспорядочную стрельбу забирались на машины, помогая раненым, а одного голого «купальщика» с его обмундированием просто забросили в кузов – видимо, был убит. По уходящим машинам наши ребята вели огонь очень коротко, так как они тут же скрылись в лесу, который подступал к реке в районе моста на расстоянии не более сорока метров. Оказывается, немецкие машины стояли за мостом на противоположном берегу, а немцы на траве покуривали, а некоторые купались. Конечно, командир передовой группы действовал неправильно. Надо было не открывать огонь по немцам издалека, а пользуясь кустарниками лесом подойти к ним как можно ближе и расстрелять, а еще вернее – не обнаружив себя, остановить людей, замаскироваться и доложить мне. А так от нашего огня у немцев потерь было немного.

Пройдя мост, мы пошли вдоль дороги слева по лесу. В одном месте на полевой дороге нашли труп нашего солдата. Он лежал в нательном белье. Видимо, гитлеровцам понадобилась наша форма. Мы труп похоронили, поставили на могиле столбик – колышек с надписью: «здесь захоронен советский воин без имени». Так появилась могила неизвестного солдата из числа многочисленных пропавших без вести.

На лесной дороге мы наткнулись на шестерых немецких связистов, тащивших на себе аппараты и кабель. Увидев нас, они опешили и не успели применить оружие. Внезапным огнем наши ребята их расстреляли, забрали автоматы с патронами. Съестного при них не оказалось, видно, расположение их части было неподалеку, а поэтому мы поспешили оторваться от этого места.

Один день нам выдался напряженным. Мы вышли на открытое место, которое пришлось преодолевать, как на тактических учениях, перебежками от одного незначительного укрытия к другому. Нашему продвижению помешала дорога, по которой то и дело двигались немецкие машины. Нам пришлось залечь и замаскироваться. Ждать до вечера не было смысла, да и могли засечь нас с воздуха немецкие самолеты, поэтому мы решили в интервал появления новых машин преодолеть дорогу броском мелкими группами. До дороги было метров 400 открытой местности. Мы разделились на три группы и, выбрав подходящий момент, ринулись вперед. Но только достигли дороги, как по ней слева от нас с выпуклой местности появились бронетранспортеры с гитлеровцами. Они были от нас менее полукилометра. Мы бежали, что было сил. Надо было уйти как можно дальше от дороги. Бронетранспортеры остановились на том самом месте, где мы перебегали, и открыли огонь. Мы залегли и дали ответный. Транспортеров было пять. Один из них съехал с дороги и направился в нашу сторону, открыв на ходу огонь из пулемета. У нас пулеметов не было, и мы вели огонь из автоматов и винтовок. К нашему счастью местность была топкая, кочковатая. Местами были пни с мелким кустарником. Транспортер остановился, и высадившиеся из него солдаты, а также те, что оставались в машинах на дороге, развернулись в цепь и пошли на нас, ведя огонь на ходу. Положение для нас создалось опасное. Нам оставался единственный выход – своим интенсивным огнем как можно больше вывести из строя немцев, заставить их отказаться от своей затеи, хотя бы на время, пока на дороге не появились новые гитлеровцы. Мы вели огонь, применившись к местности, прицельный. Немцы стали терять людей убитыми и ранеными, залегли, прекратили стрельбу, что-то между собой кричали. Воспользовавшись их замешательством, я подал команду – не прекращая огня, организованно по пять человек перебежками отходить в мелколесье, которое было невдалеке позади. Немцы нас не преследовали, лишь вели незначительный огонь. Мы втянулись в лес, почти на ходу привели себя в порядок и продолжили свой путь на восток. У нас оказалось всего лишь несколько человек раненых, причем легко. Однако, по подсчету не оказалось нескольких человек. Возможно, были убиты при перебежках, а возможно, без остановки драпанули в лес.

Мы стремились туда, откуда доносился до нас гул бомбовых разрывов, а иногда в ночное время и артиллерийская канонада. Мы знали, что там, на востоке, наши войска ведут бои с наседающим на них противником. Бесчисленное количество плотно утоптанных тропинок, проложенной по самой разнообразной местности, тянулось на восток. Видимо было, что по ним прошли сотни, тысячи людей. Чем дальше мы шли, тем больше становилось этих троп. Мы понимали, что не одни мы оказались в столь плачевном положении. Такую же участь разделяли с нами и другие части нашей армии. Десятки тысяч людей в военной форме на большой территории западных приграничных районов нашей Родины оказались немощными, раздробленными. Кто был в этом виноват? Кто-то не сумел организовать эту людскую вооруженную массу для оказания действенного сопротивления врагу.

В начале июля мы уже не слышали канонады, за исключением авиабомбежек и эха взрываемых объектов. Мы догадывались, что у немцев сплошного фронта не стало, в нем образовались разрывы, что нам будет возможность выйти к своим. По дорогам (мы, конечно, по ним не шли) иногда нас обгоняли механизированные немецкие части. Мы вынуждены были пропускать их, маскируясь. В одном месте на нас наткнулись немецкие мотоциклисты. Завязался бой, но обошлось благополучно, однако, мы потеряли убитым лейтенанта медслужбы, примкнувшего к нам еще в Ружановской Пуще, и был легко ранен сержант. Иногда нас обстреливали «мессершмидты». В основном же при встрече с мелкими группами противника в середине июля значительных потерь мы не имели, так как научились действовать осторожно. Но все же люди терялись, команда редела.

Задерживали наше движение мелкие реки и речушки, которые приходилось преодолевать различными способами. Где-то проходили сыроваренный завод, там мы разжились сыром. Солдаты несли по целой головке и кромсая ее на ходу ели. Затем мы встретились с представителями нашего подполья, которые вывели нас на ж-д станцию Посталы (?). Это было 18 июля. Здесь же мы узнали, что за день до нас 17 июля сюда же вышел из окружения с отрядом около батальона маршал Кулик. На станции по парами стоял паровоз. Нам предложили без промедления занять места на этом транспорте, и мы с радостью, где только была возможность за что-либо держаться, облепили паровоз и тендер со всех сторон. Паровоз двинулся в путь, и нас привезли в Калинковичи. Здесь нас офицеров отделили от солдат и сержантов и отправили в район Гомеля на сборный пункт резерва комначсостава при штабе западного фронта. Там я встретился с двумя офицерами нашего полка, которые попросили меня подтвердить представителям штаба фронта, что они действительно офицеры 15 СП, их звания и должности, так как они утратили в окружении свои документы и не могли доказать свою личность. Бездокументников собирали в отдельную команду для проверки. Среди выходящих из окружения оказывались и малодушные, трусливые люди, которые выходили без оружия, без знаков воинского различия, без документов, даже в гражданской одежде. Некоторые заявляли, что они «где-то там» закопали свои документы. На таких людей было жалко и противно смотреть.

За 25 дней, проведенных в тылах фашистских войск, мы насмотрелись на ужасы варварской деятельности озверелых, до зубов вооруженных «вояк». Пересекая железную дорогу Белосток-Брест, мы видели разбитый авиабомбами эшелон, в котором пытались эвакуироваться семьи военнослужащих и другие гражданские люди. Мы видели тела расстрелянных наших воинов, разутых и раздетых до нижнего белья, изуродованных, даже обгорелых, разграбленные поселки, разбросанные книги, культурные ценности и следы других преступлений.
Tags: 1268 сп, воспоминания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments